Полмиллиарда лет назад жизнь на Земле текла медленно. В морях обитали одноклеточные микробы и в основном неподвижные мягкотелые существа. Но на заре кембрийского периода, около 540 миллионов лет назад, всё изменилось. Тела эволюционировали во всех направлениях, и у многих организмов появились придатки, которые позволяли им быстро перемещаться в окружающей среде.
Эти экосистемы стали конкурентными, в них появились хищники и жертвы. И в нашей ветви древа жизни развилась невероятная структура, позволяющая ориентироваться во всём этом: мозг. Мы не знаем, был ли это тот самый момент, когда на Земле впервые возникло сознание. Но, возможно, именно тогда живым существам стало по-настоящему необходимо что-то подобное, чтобы объединить поток сенсорной информации в единое переживание, которое могло бы направлять их действия. Именно благодаря этой способности переживать мы в конце концов начали чувствовать боль и удовольствие.
Со временем нами стали управлять не только базовые потребности, но и любопытство, эмоции и самоанализ. Со временем мы осознали себя. Именно этому последнему шагу мы обязаны большей частью искусства, науки и философии, а также многовековыми попытками понять само сознание. Это состояние осознания себя и окружающей действительности таит в себе множество загадок. Почему бодрствование и жизнь, бытие самим собой вообще что-то значат, и откуда в мозге берётся это уникальное чувство осознанности? На эти вопросы могут быть даны объективные ответы, но, поскольку речь идёт о личном, субъективном опыте, который невозможно измерить напрямую, они находятся на самой границе того, что может выявить научный метод.
Тем не менее за последние 30 лет нейробиологи, изучающие мозг в поисках так называемых нейронных коррелятов сознания, многое узнали. В ходе своих исследований они выявили группы нейронных сетей, связи между которыми помогают объяснить, что происходит, когда мы теряем сознание. Теперь у нас есть множество данных и рабочих теорий, некоторые из которых поражают воображение. У нас есть инструменты, которые помогают нам определять наличие сознания у людей с черепно-мозговыми травмами.
Но у нас до сих пор нет простых ответов — исследователи не могут прийти к единому мнению даже о том, что такое сознание, не говоря уже о том, как лучше всего раскрыть его тайны. За последние несколько лет мы стали свидетелями обвинений в псевдонауке, результатов, противоречащих ведущим теориям, и тревожного ощущения, что наука находится на перепутье. Тем не менее ставки в борьбе за понимание сознания как никогда высоки.
Мы создали говорящие машины, способные имитировать сознание настолько хорошо, что мы не всегда можем отличить их от настоящих людей. Иногда эти модели искусственного интеллекта прямо заявляют, что они разумны. Столкнувшись с экзистенциальной неопределённостью, общественность обращается за ответами к науке о сознании.